Введение. Первая часть
Считая своим долгом, с позиции наших научных дисциплин, обратиться к самым опасным и разрушительным видам деятельности нашего вида — насилию и войне;
признавая, что наука является продуктом человеческой культуры и потому не может быть окончательной или всеобъемлющей;
и с благодарностью отмечая поддержку властей Севильи и представителей испанского ЮНЕСКО, —
мы, нижеподписавшиеся учёные из разных стран мира и из соответствующих областей науки, встретились и приняли следующее Заявление о насилии. В нём мы оспариваем ряд якобы обоснованных биологических выводов, которые использовались — в том числе некоторыми представителями наших собственных дисциплин — для оправдания насилия и войны. Поскольку эти якобы обоснованные выводы способствовали атмосфере пессимизма в наше время, мы полагаем, что открытый и взвешенный отказ от этих ошибочных утверждений может внести значительный вклад в Международный год мира. Неправомерное использование научных теорий и данных для оправдания насилия и войны — не новое явление. Оно существует с самого начала современной науки. Например, теория эволюции использовалась для оправдания не только войны, но также геноцида, колониализма и подавления слабых.
Введение. Вторая часть
Мы излагаем нашу позицию в виде пяти положений. Мы понимаем, что существует множество других вопросов, связанных с насилием и войной, которые могли бы быть плодотворно рассмотрены с точки зрения наших дисциплин. Но здесь мы ограничиваемся тем, что считаем чрезвычайно важным первым шагом.
Первое положение
С научной точки зрения неверно утверждать, что мы унаследовали склонность к ведению войны от наших животных предков. Хотя столкновения широко встречаются среди разных видов животных, известно лишь несколько случаев разрушительных внутривидовых столкновений между организованными группами у видов, живущих в естественных условиях. И ни один из этих случаев не связан с использованием орудий, специально предназначенных для использования как оружие. Обычное хищническое питание за счёт других видов нельзя приравнивать к внутривидовому насилию. Война — это особый человеческий феномен. У других животных она не встречается. Тот факт, что война столь радикально менялась с течением времени, показывает, что она является продуктом культуры. Её биологическая связь прежде всего проходит через язык, который делает возможными координацию групп, передачу технологий и использование орудий.
Война биологически возможна, но она не является неизбежной. Об этом свидетельствует то, насколько различаются её распространённость и характер в разные эпохи и в разных местах. Существуют культуры, которые не участвовали в войнах на протяжении столетий. И существуют культуры, которые в одни периоды часто участвовали в войнах, а в другие — не участвовали в них вовсе.
Второе положение
С научной точки зрения неверно утверждать, что война или любое другое насильственное поведение генетически запрограммированы в человеческой природе. Хотя гены участвуют в функционировании нервной системы на всех уровнях, они дают потенциал развития, который может быть реализован только во взаимодействии с экологической и социальной средой. Хотя люди различаются по своей предрасположенности к влиянию жизненного опыта, именно взаимодействие их генетических задатков и условий воспитания определяет их личности. За исключением редких патологий, гены не создают людей, неизбежно предрасположенных к насилию. Но они не определяют и противоположного результата. Хотя гены участвуют в формировании наших поведенческих возможностей, сами по себе они не задают конечный исход.
Третье положение
С научной точки зрения неверно утверждать, что в ходе человеческой эволюции отбор благоприятствовал агрессивному поведению в большей мере, чем другим видам поведения. У всех хорошо изученных видов положение внутри группы достигается благодаря способности сотрудничать и выполнять социальные функции, важные для структуры этой группы.
«Доминирование» включает социальные связи и принадлежность к группе.
Оно не сводится просто к обладанию превосходящей физической силой и её применению, хотя и включает агрессивное поведение. Там, где у животных искусственно проводился генетический отбор на агрессивное поведение, он быстро приводил к появлению гиперагрессивных особей. Это показывает, что в естественных условиях агрессия не отбиралась в максимальной степени. Когда такие экспериментально созданные гиперагрессивные животные оказываются в социальной группе, они либо нарушают её социальную структуру, либо изгоняются из неё. Насилие не заложено ни в нашем эволюционном наследии, ни в наших генах.
Четвёртое положение
С научной точки зрения неверно утверждать, что у человека есть «мозг, ориентированный на насилие». Да, у нас есть нервный аппарат, позволяющий действовать насильственно. Но он не активируется автоматически под воздействием внутренних или внешних стимулов. Как и у высших приматов, и в отличие от других животных, наши высшие нервные процессы фильтруют такие стимулы прежде, чем они могут перейти в действие. То, как мы действуем, формируется тем, как нас приучили, воспитали и социализировали. В нашей нейрофизиологии нет ничего, что заставляло бы нас реагировать насилием.
Пятое положение
С научной точки зрения неверно утверждать, что война вызывается «инстинктом» или каким-либо одним-единственным мотивом. Возникновение современной войны было переходом от главенства эмоциональных и мотивационных факторов, иногда называемых «инстинктами», к главенству когнитивных факторов. Современная война предполагает институциональное использование личных качеств людей: повиновение, внушаемость и идеализм. Она также институционально использует социальные навыки, такие как язык, и рациональные соображения: подсчёт затрат, планирование и обработку информации. Технология современной войны чрезмерно усилила черты, связанные с насилием, как в подготовке непосредственных участников боевых действий, так и в формировании поддержки войны среди населения. В результате такого чрезмерного усиления эти черты часто ошибочно принимают за причины процесса, хотя на самом деле они являются его последствиями.
Заключение
Мы приходим к выводу, что биология не обрекает человечество на войну. Человечество может быть освобождено от оков биологического пессимизма и наделено уверенностью, чтобы взяться за преобразующие задачи, необходимые в этот Международный год мира и в последующие годы. Хотя эти задачи в основном являются институциональными и коллективными, они также опираются на сознание отдельных участников, для которых пессимизм и оптимизм имеют решающее значение. Как «войны начинаются в умах людей», так и мир начинается в наших умах. Тот же самый вид, который изобрёл войну, способен изобрести и мир. Ответственность лежит на каждом из нас.